Добавить в закладки
X

Мидгард-ИНФО » Новости » Шаломов - человек которого жизнь так ничему и не научила

Шаломов - человек которого жизнь так ничему и не научила

Опубликовано: 4 августа 2017
Функционал




 

Шаломов - человек которого жизнь так ничему и не научила



 

 

Мне кажется, одна из особенностей русской критической мысли в частности и культуры вообще – отсутствие трепета перед авторитетами. Во-первых, это из-за европейских корней – культура Европы, как известно, со Средневековья построена на авторитете и диалоге с ним. А диалог, - и это знают те, кто привык его вести - зачастую приобретает форму спора. Во-вторых, это все из-за природной дерзости русских, вызванной тем, что в массе своей они намного талантливее любого другого народа. В результате, Толстой в упор не видел Шекспира, Набоков – Достоевского, Шаламов – Толстого, а Бунин – вообще всех.

Тем интереснее, когда появляется фигура, не критикуемая по умолчанию.

В России такие – штучный товар.

И всегда нужно понять, что же стоит за этим молчанием. Отсутствие интереса? Покровительство? Что-то еще?

Священная корова русской литературы – вовсе не Солженицын, как принято думать. Это Шаламов. Думаю, его в святилище пустили «за то, что страдал» (конечно, уже мертвым, у живого такой фокус с русскими не пройдет). Очень много лет русские носятся с ним, как индусы с коровой настоящей и разрешают делать все, что заблагорассудится – спать на оживленном шоссе политической мысли, есть зелень с торговых рядов, или даже гадить на газоне перед домом. Это неудивительно. Образ мыслей дикаря таков - священная корова на то и священна, что она корова. То есть, корова на то и священная, что корова. Ой, в смысле, на то корова и священна, что…

А, если ты не дикарь, то понимаешь, что в общем, корова она и есть корова.

Глупое животное, которому не место в городе.

И настала пора отправить ее под нож.

… На Руси любят и жалеют убогих.

Сама этимология слова говорит нам о том, что такие люди – в глазах общества – ближе к Богу, чем остальные. Они не заботятся о дне грядущем, вверив себя в руки Его. Он, за это, отвечает взаимностью.

Как написано в Библии – не сеют, не жнут, а прокорм свой имеют.

Писатель Варлам Шаламов отказался от Бога. Не то, чтобы совсем. Просто в качестве Бога он выбрал Владимира Ленина, сына его Троцкого, и дух его пресвятой, Феликса Дзержинского. И, как полагается, дух святой снизошел к Варламу, правда, в виде концентрационных лагерей, придуманных англичанами, и творчески переосмысленных отцом Ильичом и сыном Левой. Причем снизошел дважды, в чем троцкист Шаламов превзошел даже Иисуса Христа.


 

 

 


 

Первый раз Шаламов попал в лагеря в конце 20-хх. Второй – и уже надолго – в конце 30-хх. Крайний Север. Именно здесь Варлам Шаламов получил прекрасную возможность вкусить плодов учения Маркса и Энгельса, выросших на диковинной русской почве.

Почему-то, считается, что она не очень благоприятна к чужеземным растениям. Это неправда. Согласно письменным источникам, еще в дореволюционной России в северных монастырях – например, Соловках, - растили ананасы. Правда, при соблюдении важного условия. Растить диковинки в России следует в оранжереях.

А что такое оранжерея?

Это такой ГУЛАГ для растений.

Закрытая территория, особенный микроклимат, специальные работники…

Ананас марксизм-ленинизма Шаламов попробовал в молодом возрасте, да так, что потом всю жизнь прожил с дефицитом веса. Это неудивительно. Известно, что такой фрукт как ананас способствует похуданию.
За что же похудел Варлам Шаламов?

… Начнем издалека. Многие считают Шаламова антисоветчиком. Это наглая и грязная ложь, которая бы возмутила писателя. Шаламов был советчик чистой воды. Он обожествлял Ленина, Троцкого и других дегенератов, заливших Россию кровью, и его воспоминания о раннем СССР проникнуты больше, чем ностальгией.

… Пару слов об этом. Советский период истории России – всего лишь период ее истории. Было хорошее, было плохое, кто ж спорит. Пора притихнуть. Даже такие энергичные люди как французы, уже не режут друг другу глотки из-за конца 18 века. Но, как ни крути, в конце 18 века во Франции кровь лилась реками. И это признают все. СССР в конце своего существования стал вполне себе терпимой страной, которая, убери из нее «КПСС», осталась бы просто урезанной, но Российской империей. Но в начале пути СССР был гигантским концлагерем. И это факт.

Так вот, чудом выжившему в концлагере Шаламову концлагеря – жалко.

Человек оплакивает Кампучию красных кхмеров как лучшее место на земле.

 

 

Шаломов - человек которого жизнь так ничему и не научила


 

Давайте несколько цитат.

«Москва двадцатых годов напоминала огромный университет культуры…» - пишет Шаламов об опустошенном городе, население которого только что вырезали, и заселяют окровавленные квартиры люмпен-пролетариями. О городе, настолько утратившем городской облик, что там блатари взяли на гоп-стоп средь бела дня самого идиота Ленина, и, отобрав кальсоны и кепку, заставили бежать голым до самого Кремля.

«Любая ткачиха Трехгорки могла выйти на трибуну и сказать секретарю ячейки: «Что-то ты плохо объясняешь про червонец. Звони-ка в правительство, пусть нарком приезжает». И нарком приезжал и рассказывал: вот так-то и так-то. И ткачиха говорила: — То-то. Теперь я все поняла»…. – Это Шаламов пишет о стране, в которой узаконили продовольственную разверстку, и рабочих приписали к производству. Спустя 5 лет ткачиху посадят на 20 лет за опоздание на фабрику на 10 минут, а еще спустя 5 ее увезут на Колыму, в лагерь.

«… молодая героиня Гражданской войны, чей первый муж, героический моряк. топил царские суда в Черном море, трагически умерла… за гробом идет второй муж, Радек, позеленевший от горя… какая жалость»… - без комментариев

«Цензура в те времена действовала не очень строго — о том, чтобы приглушить, спугнуть молодой талант, никто не мог и подумать» - Мимо проносят труп поэта Гумилева, позеленевшего от побоев перед казнью, философа Розанова, умершего от голода и проплывает пароход с философами и Иван Иванычами в очках.

«… мы все любили старика Луначарского и были поражены, увидев фото советского наркома Красина в цилиндре» - как говорится, ты еще много не знаешь, Варлам.

«… старые политкаторжане, прошедшие царские концлагеря…» - пишет о своих кумирах 20 годов Шаламов, который в 38-м возопит что «при царе норма была три пуда руды, а нам по сто сорок!»

«… Ленин, Бухарин и другие вызывали теплый интерес нас, молодежи…» - …

В общем, любил, любил Кампучию убежденный пол-потовец Шаламов.

… Кстати, причины на это у товарища Варлао Шаламао были.

По своему семейному положению он принадлежал к среднему звену номенклатуры красных кхмеров. Его первая жена – Гудзь, сотрудница службы при ГПУ. Брат жены – уже просто дистиллированный ГПУшник. В 37-м он же свояка и заложил – ничего личного – но в 37-м игра уже шла серьезная, родственные связи в счет не шли. В 29-м же, когда Шаламова взяли в первый раз, то взяли как Своего.

Его не избили и не пристрелили в подвале, как Гумилева – только за то, что тот был русским, офицером, и дворянином.

Вот что сам Шаламов пишет о своем возвращении в Москву после первого срока.

«Вернулся в Москву в 1932 году и крепко стоял на «всех четырех лапах». Стал работать в журналах, писать, перестал замечать время, научился отличать в собственных стихах свое и чужое. Каленым железом старался все чужое вытравить»

Это было в 1932 году. Некоторые, освободившись в 1932 году, получали следующий срок, даже и не упав на свои четыре лапы. Кстати, о лапах. Правда, до смешного этот стилистический пассаж напоминает издевательский текст «Двенадцати стульев», в котором недобитый русачок Булгаков навсегда высмеял идиотов-«гудковцев»? А Шаламов так пишет всерьез…

… Но мы все о личности да о личности. Так не избежать обвинений в пристрастной критике. Ведь судить творца следует по гамбургскому счету. Мол, что написал, по тому и суди. Хорошо.

Заключенный Шаламов, пройдемте в Гамбург.

Во-первых, о стиле. Принято считать, что он хороший и реалистичный, потому что скупой. Сам Шаламов говорил – «уберите у Бабеля метафоры, и что останется?». Мысль, что метафора – свойство зрения художника, а Бабель, да еще и получивший приличное образование, как ни крути, художником был, - люмпена Шаламова, ушедшего из школы на завод «в народ», не посещала. Поэтому сам Шаламов писал, как человек с тремя классами образования.

- Я идти дорога, небо синий, дождя не будет, снег желтый, кто-то поссал.

То есть, простите:

- Я проснулся рано. Хотелось кушать. Строили к работам. Воздух был холодный.

Во-вторых, о художественном мире. Не будем тянуть. Он скудный, как гардероб Варлама Тихоновича в ГУЛАГе. И не надо сваливать все на лагерь. Даже утомительный Солженицын после лагеря попробовал родить хоть какую-то Историю. Шаламов выдает то, что видит, за «правду, как она есть», и, по своему русскому высокомерию, ни капли не сомневается в том, что он и есть правда. Я о художественной.
Вообще, все творчество Шаламова можно свести к одному рассказу.

Любому.

И это не потому, что писал он плохо – Шаламов писал нормально, в меру интересно, в меру неинтересно… в общем «крепко стоял на четырех лапах», думаю, прекрасно бы пришелся ко двору в нынешних «толстых» журналах - а потому, что писал он об одном и том же.

Причем выбор тем писатель ограничил себе сам.

Ну, что же. «Каждому по вере его».

В чем правд жизни по версии Шаламова? Она очень проста. «Все русские твари и недоноски, в лагере опускаются очень быстро, а религиозники и иностранцы – молодцы».

Конечно, насчет религиозников – тут не обошлось без личного. Отец Шаламова был священник, но скорее, прогрессивного в советском плане типа – близкого к старообрядчеству. Например, водил сына «на праздник свержения самодержавия — чтобы запомнил это». Неважно, нравится вам самодержавие, или нет. Саму ситуацию представьте. Священник РПЦ – человек на службе. Как любой чиновник. И то, что сделал отец Шаламова, это… Как если бы мелкий светский чиновник повел сына на площадь отпраздновать запрет православия и введение обязательного и публичного целования статуи черта в задницу.

Ну вот, сводил. За что, кстати, заплатил. Но об этом позже

Что касается иностранцев, то они у Шаламова все – коминтерновцы. То есть, члены европейской ИГИЛ 20 века, занимавшиеся террором, а потом… попавшие на территорию осуществленной мечты - то есть, СССР. Там им отрезали головы, предварительно помучив: так, голландский товарищ упал на Шаламова замертво, попросив хлебушка, а французский расплакался, сказав, что на каторге в Каене было легче. Но тоже умер.

Согласитесь, ситуация-то с нынешней один в один:-)

«Двадцать иностранных добровольцев ИГИЛ сварены заживо товарищами по оружию за попытки устроить вечеринку с «Колой и сигаретами».

Но русские – которых Шаламов в лагере не заметил, а если заметил, то, говоря лексикой того места, в котором прожил всю свою жизнь, «опустил» (слово «русский» в текстах этого автора несет всегда оскорбительный контекст) - вовсе не были «ИГИЛ»-овцами. В отличие от понаехавших в захваченную страну добровольцев из аль-коминтерна - разных Аль-Альмани («путевку в Крым немецким товарищам Тельману и Розе!»), Аль-Андалузи («пароход с испанскими коммунистами встречают трудящиеся Москвы!»), и прочих Аль-Одесси («редакция газеты «Гудок» прибыла в полном составе в Белокаменную!»).

Все, что Шаламов оплакивает - первую партию добровольцев и партийной верхушки ИГИЛ, которых ИГИЛ же и пожрал, случайно затянув в мясорубку, крутили через которую русских.

… Вернемся к эстетическим претензиям к Шалмову.

Он, как ему кажется, никогда не врет, гордится этим и считает, что сила художественного произведения – «в правде». Это ему кажется противостоянием лживой и дремучей России. На самом деле Россия, как и литература – и именно поэтому Россия очень литературная страна,- это вечная игра, в которой нет лжи и нет правды. Как театр.

Вот, театр - правда или ложь?

А и то, и другое.

Или – не то и не другое.

В общем, как говорят французы, les choses sont compliquées. Именно поэтому, например, старообрядцы ненавидели русских. Вовсе не из-за «религии». Просто - за их гибкость и за то, что те были современным народом. Ненависть старообрядца к русскому - ненависть феодала к буржуа. Возвращаясь к литературе – русский писатель, который решает «быть честным» и «писать по правде как оно есть», это, как минимум, не очень умный человек. Вдобавок, не понимающий разницы между понятиями «правда» и «художественная правда». Как максимум - тупой и угрюмый недоносок, так и не понявший гениальных фантасмагорий Гоголя или Пушкина с его человечком, мечущимся под копытами ожившего медного коня.
Проще говоря, это - люмпен-пролетарий, направленный на «литературную учебу».

Ну, да, да. Варлам Тихонович Шаламов.

Заметим, кстати, что ни разу – ни разу – в текстах Шаламова не мелькает ни тени сожаления о возможной (а вдруг?) ошибке. Может зря страну вот так…? Может, 1937 – последствия 1917-го? Нет, в голову не приходит. При этом человек буквально в каждом тексте констатирует: а) здорово, что есть замечательные старые товарищи-революционеры, которые разрушили прогнившую Россию, при которой лагерей не было, и как жалко, что их сейчас сослали в лагеря б) уй, мля, холодно-то как, и есть нечего, вся Россия в лагерях!

Мужик, так ты связь–то видишь?

Не увидел. Вопрос задан, а в ответ – молчание и северный ветер несет снежную пыль над бесконечными просторами Rusi Matushki. Под ушанкой – вечная мерзлота и мертвые глаза. Никакой мысли об ответственности. Сам ты себя обрек на ад, ладно. А остальные? Они может, не подписывались?
Шаламов нам на это отвечает: «Никакой «вины» перед народом я не чувствовал как «интеллигент».

Что сказать?

Про таких уже все сказано.

«Плюнь в глаза, скажет - Божья роса»

… В чем, кстати, причины недопонимания русским обществом Шаламова?

В том, что его не читают.

Русские быстро ставят на могилу классика его бюст и подходят только раз в год – протереть пыль. Ну, или взять на память косточку – как у Гоголя – но я об этом уже писал. Давайте не будем трогать косточки Шаламова, а просто раскроем его книги.

Например, все мы знаем трогательный рассказ про ослепшего священника, который ходит на диспуты с комсомольцами – доказать, что Бог есть. Рассказ трогателен вдвойне, потому что он биографический. Брат Шаламова погиб, отец-священник ослеп...

А кто, кстати, был брат?

А красноармеец и рядовой химической роты.

Небольшая справка. В 20-21-хх годах 20 века годах химические роты РККА под командованием Тухачевского, распыляли хлор над землями Тамбовской губернии из-за того, что гениальный военный стратег и «красный Наполеон» не сумел справиться с крестьянской герильей обычными военными методами большевиков – расстрелами заложников, концлагерями и голодом.

Прибегли к газу.

Вот вам, русня, на понюшку таба… хлору.

Все было как в обрусевшей сказке американского писателя. В Москве хохотал мелкий и злобный идиот Ленин, которого русские приняли за Великого Гудвина, а над деревнями Тамбова полз Желтый Туман.
Сначала от отравления хлором жжет в глазах, потом течет слюна, как у бешеной собаки, потом начинается кашель, как у Хиллари Клинтон, которая невзначай проглотила муху, ну и финальный аккорд – судороги. Затем у человека взрываются вены, и он, обделавшись, подыхает.

Вот так русских крестьян и травили.

И я ни разу не встретил упоминания об этом в трудах описателя правды жизни, великого правдорубца Шаламова, брата красноармейца Шаламова, служившего в химических войсках РККА.

И это тот же Шаламов, который со слезой в голосе пишет про то, что «в Москве уже начали убивать людей: Тухачевского, Якира, Дзидзиевского , Шмидта». До тех пор, я так понимаю, убивали не людей. Казни ИГИЛовцами ИГИЛовцев, это, по версии Шаламова, был первый звонок того, что «страна пошла не туда», потому что убивали «лучших людей». Полноте, голубчик. Туда ли она шла до этого? И шла ли она?

Может, страна лежала, дергая ногами, да галлюцинировала?

Теперь взглянем на описание крестьян Шаламова. Крестьяне в лагере у него – тупые твари и животные, которые по принципу «умри ты сегодня, а я завтра», сталкивают в пропасть забоев Иван Иванычей. Сиречь, интеллигенцию. Под которой Шаламов рассматривает исключительно и только людей, принадлежащих к революционерам первой волны. Шаламову до слез жалко «России, которую мы потеряли», причем подразумевает он под ней Россию… от 1917 года по середину 20-хх.

Россию массовых казней, и Россию знаменитого поволжского голода, унесшего миллионы жизней.

Это был ГУЛАГ, настоящий ГУЛАГ на гражданских территориях.

Его Шаламов не заметил.

Оправдывает ли это поведение крестьян в лагерях? Нет, конечно. Но и не делает их виноватыми. Крестьянин – не фермер, потому что фермер это уже бизнесмен, там речь о прибыли, - существо, вся жизнь которого подчинена природным ритмам. То есть, он больше животное, чем человек. Ложится спать с закатом, встает с рассветом. Где захотел – там отлил. Почесалося – почесал. Захотелось – пошел в поле, нашел Маньку. Не отвлекая ее от сбора капусты, вставил, вынул, пошел пахать. Через 9 месяцев пошел в поле, поймал на лету Ваську из Маньки, поставил в поле. Паши, Васька.
Винить крестьянина в тупости – все равно, что винить корову, которую не привязали, и которая сожрала все розы на газоне.

В 30-хх годах 10 миллионов русских крестьян в рамках «коллективизации» – я специально даю данные гения всех времен и народов товарища Сталина, который озвучил эту цифру в беседе с еще одним гением всех времен и народов, Черчиллем - уморили голодом. Это была еще одна трагедия русского крестьянства, и Шаламов СНОВА ее не заметил.

Что же было трагедией по версии Шаламова?

Боль и беда хороших людей – разночинцев, народовольцев и старой партийной гвардии, которую ужасный Сталин с его проклятым культом личности бросил в лагеря с блатарями и гадкими крестьянами. Они свергли гадкого Николашку, который мучил их на каторгах – в мемуарах Шаламова слово «каторга» мелькает чаще, чем «бля» у блатного, и служит как бы знаком отличия и стажа для Революционера – а тут пришел гадкий Сталин и… ужесточил содержания на каторге.

Извините, но это если трагедия, то какая-то… мелко-уголовная.

Переводя на язык Шаламова: блатари не поделили украденной вещи и тычут друг в друга заточками. Лагерь «Россия», 1937 год, эпическая война «сталинских воров в законе» с «ленинскими ворами в законе»

Это не роман, а рОман.

И никому он, кроме блатных, не интересен.

… А в чем подлинная ошибка Шаламова, приведшая его к личной трагедии?

В отличие от многих, он был очень талантливый писатель. Не Чехов, конечно, но где-то рядом (насколько вообще можно быть рядом к Чехову). Просто Шаламов ошибся тем, что лишил себя почвы. А она для искусства очень важна. Не в каком-то там фигуральном смысле. И не в мистическом, как думали глупые романтики сумрачного гения, недалекие и порядочные немцы. Почва нужна писателю в смысле прямом.

Что такое искусство?

Это игра. Она едина для всех, и у нее простой закон. «Я творю мир». Дальнейшее – дело личных пристрастий и техники. Кто-то творит мир звуком, кто-то рисунком, кто-то словами. Никакой разницы между музыкантом, поэтом и художником, по большому счету, нет. Выбор материала же – дело случая. Творец использует в качестве материала то, что под ногами. Флорентийцы высекали Давидов из чудесного итальянского мрамора, шумеры лепили храмы из глины, которой изобиловало Двуречье, ацтеки мастерили диковинные щиты из хлопка и перьев колибри, порхавших в лесах Латинской Америки, а жители острова Пасхи – рубили из камня, которым усыпан их остров.

Переводя на язык литературы…

Глиной графа Толстого, лежавшей у него под ногами, была жизнь русской аристократии – балы и войны, семейные ссоры, охота и любовь. Для Тургенева - усадьба, ночное, мужички, музыка, книги, разговоры. Для Чехова глиной стала жизнь русской интеллигенции. Для Рабле – средневековый Париж и мир средневекового университета. Для Фаулза глина – мир университетского интеллектуала 20 века.
У заключенного Шаламова под ногами чавкали только кровь, грязь и дерьмо.

Свой мир лепить пришлось именно из этого.

Правда, Шаламов был выдающийся писатель и потому вылепил по форме великолепно. Но по сути ведь – все равно из дерьма и грязи…

А что, если бы Шаламов избежал мясорубки раннего пол-потовского «СССР» и жил, например, в мирной, слегка отстающей, но идущей вполне себе в общемировом тренде России?

Он бы писал рассказы не о Колыме, а о провинциальной России. Он бы увидел ее глазами не «зэка», но – учителя, агронома, инженера. Истории бы его были не о вырванной из рук пайке и морозной ночи в забое, а о чае с сушками и тихом вечере на веранде под звездами. Героями его были бы не педерасты и маньяки-убийцы, классово близкие его кумирам а-ля Засулич, а застенчивые провинциальные девушки с румяными щеками и толстыми косами. В общем, он был бы как Пантелеймон Романов, только намного талантливее.

Разве этого мало?

Но русским – мало всегда.

Поэтому Шаламов и его поколение своими руками похоронили свое будущее ради призрачных наркоманских кричалок про «человеко-птиц», «коммуну на Марсе» и прочую футуристическую дребедень. Разбили памятники и окна, потравили хлором Тамбов и поехали в теплушках мостить проспекты Колымы. То есть, простите, костить.

Потому что мостили костями.

В связи с этим я хочу процитировать самого классика.

Наивный и необразованный Шаламов, которого научили читать и писать чуть ли не в лагере – а вот анатомии и счету научили действительно там - вспоминает об очередном советском Гении. Ученый Богданов, который... Впрочем, слово Шаламову. 

«Богданов был универсально одаренным человеком. Философ махистского толка, он написал два утопических романа: «Инженер Мэнни», «Красная звезда». В Университете он читал лекции. Написал книжку, учебник «Краткий курс экономической науки». Он создал первый Институт переливания крови, много в нем работал, выступал с теорией, что два литра крови человек может дать вполне безопасно. Всего крови в организме человека пять литров. Три находятся в беспрерывной циркуляции, а два — в так называемом «депо». Вот на этом основании и построил Богданов свою теорию. Ему говорили, что человек умрет, если у него отнять два литра крови, Богданов доказывал свое. Он был директором Института переливания крови. Он провел опыт на самом себе — и умер».

Мне кажется, не ученый, не философ и не писатель Богданов - как и не правозащитница Новодворская, умершая из-за того, что грязными руками выдавила фурункул на ноге, - квинтэссенция русской дурости. Сумасшедшие пробрались на университетскую кафедру – профессоров постреляли – и кривлялись сверху.

И только идиоты не могли понять, что перед ними юродствует безумец.

Во многом культура РФ – прямая наследница тех дураков, что слушали безумцев и пытались найти в их безумии какое-то рациональное зерно. Нам, совершенно серьезно, пытаются всучить как писателей абсолютно не то, чтобы бездарных, а просто не писателей - Фадеева или Леонова, Горького или Проханова.

Нормальный человек покрутит пальцем у виска и слушать не станет.

Малообразованный идиот замрет у трибуны, на которой кривляется какой-нибудь Быков или Данилкин, и попробует понять, о чем речь.

Да ни в чем. сумасшедшие кривляются и лицемерят. 

… Немного о шаламовском лицемерии. Как известно всякому, кто просмотрит хотя бы 10-15 страниц его текстов, Шаламов вменяет в вину блатным то, что они сколачиваются в стаи и выживают за счет жизни других. Этот же самый Шаламов пишет о том, что, попав в госпиталь, был спасен лагерным врачом, который поставил всю работу лазарета, как предприятия по вытаскиванию из забоев «Иван Иванычей» и перевод их на места, де можно было выжить. Иван Иванычей - в смысле, Варлам Тихоновичей. Ну, очкариков. Это очень похвально, но… а в чем же, простите, отличие Иван Иванычей от блатарей? Ведь и в том и в другом случае вытаскивают Своих.

Итак, в чем же разница?

Ни в чем. Разве что – блатари тебя просят тиснуть рОман ночью за пару сигарет, а блатари-интеллигенты – побеседовать за Третий Интернационал.

При этом блатари, конечно, преобладали, потому что им, что называется, «разрешили». Но потом, кстати, разрешили Иван Иванычам. И вся страна попала в безраздельную собственность Шаламовых. Стала софт-версией ГУЛАГА, только вместо лагерей «зону» покрыли НИИ - и там Иван Иванычи жили в своей субкультуре и издевались над простонародьем. Но до тех времен надо было дожить.

… в больнице в Беличьей, - «где шла направленная борьба за жизнь интеллигенции» - к смерти приговаривали простонародье. И для какого-нибудь тупого Ваньки из колхоза, посаженного за пресловутый колосок, дошедшего за пару месяцев в лагере, и чудом попавшего «на больничку», - откуда его вышвыривали в забой - умные, интеллигентные лица «счетоводов» значили то же самое, что для Шаламова хари блатарей с фиксами.

Лица смерти.

… И последнее. В чем личная, и, на мой взгляд, единственная подлинная трагедия Шаламова?
Я говорю не о так называемых жизненных трагедиях, потому что в жизни – простите за тавтологию – артиста они ничего не значат. И артист это знает. Единственное, что для него хоть что-то значит – а если нет, то он не артист, а хуторянин и мелкий предприниматель, как, например, Прилепин, которому недавно родственники в администрации Кремля выписали деревню и вот-вот припишут к ней душ 200 - возможность выкрикнуть свое безумие, выпустить свой пар и реализовать дар, полученный от судьбы. 
Ну, да, талант.

Все остальное, даже если это грустно и плохо, не плохо и не грустно. Оно артиста просто не касается. Если, конечно, не касается его текстов (картин, скульптур и далее по списку).
Но в том-то и дело, что жизненная трагедия Шаламова коснулась его творчества и повлияла на его трагедию писательскую.

Шаламов был очень талантлив. Причем по мощи таланта он был человек русской культуры – а это то же самое, что культура французская, английская, немецкая, испанская, - то есть, одной из величайших в мире.

 

 

 

Шаломов - человек которого жизнь так ничему и не научила


 

А по жизненным обстоятельствам он стал человеком культуры советской – то есть, уровня монгольской. Неплохо, только, если кто не знает, монгольский – не один из языков ООН. Потому, например, Шаламов считал монгольский роман «Доктор Мертваго» очень хорошим, а его автора, Борисчалсана Пастерхана – выдающимся писателем. Шаламова скривили и изуродовали, как компрачикоса, и он весь мир стал видеть искривленным и уродливым.

Возвращаясь к терминам оранжерейным. Пересаженный в почву Крайнего Севера из подмосковной, Шаламов и вырос березой Крайнего Севера. Маленькой, уродливой, и навсегда искривленной.

Шаламов родился с данными чемпиона Олимпийских игр.

А ему выкололи глаза, сломали левую руку, и перебили позвоночник.

Зато дали выиграть Параолимпиаду.

Спасибо партии за это. Думаю, в аду, в котором Шаламов и оказался – а что есть посмертное бытие как не зеркало прижизненного – он ее и благодарит. Периодически выходя на параолимпийские старты с Горьким, Фадеевым, Пастернаком и Новиковым-Прибоем. Старт к забегу там подают из карабина, и на старт зовут так:

- Стройся ебта в шеренгу бля! Шаг вправо, ебить те, шаг влево, на ха, считается побегом. Шагом м-а-а-р-ш!

Шаламов уже на старте получает от коллег подножку, и ползет, плача, по заснеженной тропинке, крича:

- А я, как же я, товарищи…

… И получается все как в советском фольклоре. «Безрукий выхватил кинжал и за безногим побежал».

На Колыму.

 

 

Владимир Лорченков


8


blackabbat.livejournal.com | Адрес этой страницы:



Расскажи в социальных сетях:


2
Нравится
3
1
Комментариев: (0), Опубликовал: Яровитязь, Просмотров: 1626
Какие эмоции у вас вызвала публикация? (УКАЖИТЕ НЕ БОЛЕЕ ДВУХ ВАРИАНТОВ)
Возмущение Грусть Надежда Одобрение Отчаяние Радость Смех Страх Стыд Удивление Удовлетворение

Вы читали Шаломов - человек которого жизнь так ничему и не научила

Предлагаем также ознакомиться с похожими материалами:
Самые читаемые материалы
Самые обсуждаемые материалы
Свернуть блок
Свернуть рекламу

Все новости | Новость Шаломов - человек которого жизнь так ничему и не научила была опубликована в Новости, Новости России, В Мидгарде, Статьи, Мнения, Блоги 4 августа 2017! Читайте свежие Русские Новости Славян на Мидгард.Инфо !
Свернуть блок
Свернуть комментарии



  • Вконтакте
  • Facebook

Информация

Важная информация для новых (не зарегистрированных) посетителей

Если вы впервые на сайте то вам необходимо:


Если ранее вы были зарегистрированы в социальных сервисах то вам необходимо:


Если вы зарегистрированы на сайте то: